Актер Александр Збруев о семье, актерской профессии и отношении к своему возрасту

0 0

Его именуют мужиком без возраста, а коллеги говорят, что у артиста «ген Питера Пена». Фанаты как и раньше выяснят в нем того Ганжу из культового телесериала «Большая перемена», которого сначала 70-х полюбила вся страна. И седина, и морщинки, но он, как мальчик: этот же задористый огонек в очах, та же потрясающая ухмылка! Смотришь на него и удивляешься его внутреннему сиянию юности! По словам актера, его поддерживает та спортивная закалка, которую он получил в юности, и энтузиазм к жизни.

Представить лишь — 59 лет на сцене «Ленкома» — театра, которому актер остается верен в протяжении всей творческой карьеры, 10-ки запомнившихся зрителю ролей в кинофильмах: «Мой младший брат», «Два билета на дневной сеанс», «Опекун», «Большая перемена», «Дом, который выстроил Свифт», «Уничтожить дракона», «Ты у меня одна», «Храни меня мой талисман», «Бедная Саша», «Батальоны требуют огня», «Одинокая дама хочет познакомиться» и почти всех остальных.

Александр Збруев и Олег Ефремов в кинофильме «Батальоны требуют огня»

Александр Збруев в кинофильме «Ты у меня одна» Актер Александр Збруев поведал о семье, театре и отношении к своему возрасту.

– Александр Викторович, когда у человека наступает возраст бесстрашия? – Ничего для себя вопросец! Моему брату Евгению Федорову 94 года, и он продолжает играться в Театре Вахтангова. Уже 60 с излишним лет. Перенес много операций, но голова у него соображает ясно, феноменальная память, и если я что-то желаю выяснить, то обращаюсь к нему. Итак вот. Он на данный момент остался один – супруга погибла. И гласит мне: «Я скоро уйду». Я ему в ответ что-то ободряющее, а он меня прерывает: «Знаешь, я довольно повидал. Уйти мне не жутко». Позже гласит: «Не желаю идти в театр, там на данный момент все чужое, друзей уже никого, Лановой, Этуш, Борисова тоже не весьма бодро себя ощущают, а новейших никого не понимаю». Я за голову схватился. «Женя, – говорю, – непременно иди, там твоя энергия». И не так давно он мне звонит и гласит: «Спасибо, Саша, ты был прав». Итак вот, бесстрашие – это когда ты, принимая неминуемое, движешься вперед, как можешь. Я перед данной нам круглой датой думаю, что весьма много в жизни еще не сделал из того, чего же мне хотелось по юности, почти все еще не лицезрел, и понимаю, что и энергия есть, и энтузиазм к жизни не утрачен. Помните, как Высоцкий гласил – «интер-р-р-рес!» – Для вас в жизни постоянно везло? – Временами везло, чего же скрывать. Еще на четвертом курсе я снялся у Зархи в кинофильме «Мой младший брат» по Аксенову. Там повстречался с Олегом Ефремовым, сблизился с Олегом Далем и Андрюшей Мироновым. И это был счастливый отрезок моей жизни. И вот с сиим счастьем я пришел в театр.

Александр Збруев, Андрей Миронов и Олег Даль в кинофильме «Мой младший брат».Эта картина стала одним из фаворитов русского кинопроката 1963 года, ее поглядели 20 млн зрителей. В Ленкоме и тогда примечательные актеры работали, почти всех сейчас запамятовали, к огорчению. И тут ко мне отнеслись тепло, как к «отлично начинающему».

Но… Актерская жизнь постоянно была и будет весьма зависимая. Профессия таковая. Вторичная и даже третичная. Ты зависишь практически от всего и до этого всего от художественного управления, администрации, дирекции и так дальше. Тут, начав жизнь и поднявшись уже на какую-то ступень, постоянно помнишь: вроде бы не упасть с данной нам ступени вниз… Было надо как-то проявить себя, но у меня не тот нрав, чтоб раскрыть двери в кабинет главрежа: «Здрасьте, я желаю вот это и вон то». И тем не наименее я здесь сыграл много ролей уже в 1-ое свое десятилетие. Думаем одно, говорим другое, а делаем третье – Спрашивая про бесстрашие, я имела в виду не ужас заката и ухода. А то время, когда человек, уже имея опыт жизни, может дозволить для себя гласить, что задумывается. К примеру, для Серебрякова оно пришло достаточно рано. Он издавна высказывается без оглядки. Не так давно про национальную идею произнес, как припечатал. – Понимаю. Но я, если честно, по натуре совершенно не боец. Лёша – человек независящий и дозволяет для себя почти все сказать. Но, положа руку на сердечко, много ли посреди нас таковых? Мы же все живем по определенным правилам. Думаем одно, говорим другое, а делаем третье. И если честно, мы все – прогнувшиеся. Мы все не весьма прямо ходим, непрямоходящие мы – это факт. И это условие твоей жизни, происшествия, в каких ты живешь. Есть же родные люди, детки, на которых не должны свалиться последствия твоих заморочек либо выбора.

У Леши Серебрякова остальные происшествия. Он работает не в театре, а там, куда его приглашают. А приглашают его нередко – человек он профессиональный. Но мне кажется, он высказал очень огромное обобщение. Я понимаю, это была жива чувственная беседа и он произнес, что произнес – под настроение. И эти слова – я издавна понимаю Лёшу – не касаются ни его друзей, ни меня. Всякого из нас что-то раздражает: и хулиганство, и хамство. Но я буквально понимаю, что есть в нас и людская теплота. Все по-разному лицезреют жизнь, и у всякого своя правда. Нашлись люди, которых правда Серебрякова обижает, а кто-то узрел в его словах огромную долю справедливости. – А вы? – А я на данный момент вопросцы задаю – для себя по большей части. Когда плохо – а радости в жизни меньше, – наступает некое общественное одиночество. Это я про себя говорю, да. Тогда и ты сам для себя задаешь вопросец и сам же отвечаешь. Либо на уровне мыслей ведешь с кем-то разговор, додумываешь ответы за воображаемого собеседника. – А вы вот так на уровне мыслей с Захаровым разговариваете? – Естественно, разговариваю. Время от времени это весьма охото создать. – А когда Захаров убрал из репертуара «Князя» (по «Кретину» Достоевского) и «Бориса Годунова», два спектакля Константина Богомолова, где вы блистательно игрались в крайнее время, вы говорили с ним реально? – Нет. Никакого разговора не было. Это было просто его распоряжение как худрука. «Князя» мы сыграли всего 16 раз. А позже возник приказ – снять. И это, естественно, для меня мощный удар и тяжелое ранение. Я обожал эти спектакли. И понимаю, что все актеры, которые в их игрались, тоже получали огромное наслаждение от работы. Мы не раз о этом гласили друг дружке. Но нужно быть беспристрастным: было снято 4 спектакля, в том числе Захаров снял и собственного «Пер Гюнта», и свою «Вальпургиеву ночь (то есть темное время суток)». И тоже никаких разъяснений.

– И в «Князе», и в «Годунове» вы игрались главные роли. И это было весьма круто. Все лишь и гласили о том, что это некий новейший Збруев, масштабный. Это могло бы стать вашей новейшей актерской судьбой. Грустно. – А мне как грустно, вы даже не представляете! И что мне было надо, по-вашему, созодать? Спорить, обосновывать что-то, браниться? Поймите, худрук решает в театре все. Актер – это исполнитель его воли. Хотя зритель приходит в театр конкретно на известного актера. И лишь люди театральные, а их не настолько не мало, приходят «на режиссера». Актер, повторю, весьма зависимая профессия. Я не думал насчет собственных актерских масштабов, я просто работал в этих спектаклях. Но давайте в порыве обиды не забывать, кто строит театр. Любимов, Гончаров, Фоменко, Захаров, Товстоногов – это они творцы, и они решают, чему быть в их театрах, а чему нет. Худрук, у которого на спектаклях полные залы зрителей, имеет бесспорное право на это. И позже, на минуточку, я и на данный момент играю в 5 восхитительных спектаклях. «Свадьба», «Ва-банк», «Вишневый сад» – мои возлюбленные… Но сейчас у меня круглая дата, а новейшего ничего нет. Не дают. Хотя в европейских театрах отлично играют актеры и моего возраста, и старше – еще и публику в экстаз приводят. У меня чувство, что в русском театре возрастного актера… как-то списывают. Хотя сами режиссеры продолжают обосновывать, что они-то все могут, что им возраст не помеха. Но совершенно то, что вы спрашиваете, это такие деликатные дела. И время от времени на их трудно ответить не поэтому, что боишься, а поэтому, что не стоит омрачать жизнь ни свою, ни близкого… Ну сколько можно еще прожить? Может, завтра, послезавтра это может случиться. Поглядите, какая череда утрат. Олег Табаков вот ушел. – Ваш Годунов вышел совсем вневременной. Нескончаемый властитель Рф. Что вы сообразили себе про природу русской власти? – Вы желаете, чтоб я прямо вот так на данный момент произнес, что я думаю о ней? Да бросьте. Загляните в себя, и сами все про нее поймете.

Честно говоря, я совершенно до крайнего не знал, что Богомолов предложит мне эту роль. Он с каждым актером говорил раздельно, и я лишь тогда с ним близко познакомился, хотя ранее, естественно, лицезрел его спектакли в МХТ, на которые и сейчас не достать билетов. И когда мы просто говорили по поводу новейшего спектакля в Ленкоме, я задумывался: «Ну Пимен, может?» – он просто по возрасту мне подступает. И вдруг, когда я уже уходил, Богомолов гласит: «Вы будете у меня Бориса Годунова играться». Ох, думаю, вот это поворот! Костя может все перевернуть с ног на голову, и это будет и оправданно, и массивно, и безрассудно любопытно, поэтому что во всех его работах много ребусов, а ребусы принуждают голову работать непривычным образом. В этом они с Марком Захаровым похожи. Я же работаю 56 лет в Ленкоме, и Захаров поставил тут превосходные спектакли. – Александр Викторович, да бог с вами, Захарова любят все, и я 1-ая. – Это слава Богу. Топать ногами – это некорректно, театр существует ради публики, а не ради актеров и режиссеров. Хотя нынешний театр, как и вся наша жизнь, потряхивает от политики. Мне некоторому было сказать «папа» – Раздражают ли вас вопросцы про вашу совсем феноменальную даже не моложавость, а юность? – Я к этому никак не отношусь. Если это есть – означает, есть. Если в ряд поставить ровесников моих, то, молвят, да, я отличаюсь. Но сам-то по юности я сорокалетнего считал глубочайшим стариком. Ой, задумывался, 40 – он таковой старенькый! А на данный момент сам старше вдвое, и ничего. Время от времени иду по Тверской – мы в центре живем, – смотрю на встречных людей и думаю: господи, я же старше их всех уже. Хотя по ощущениям все нормально, а зрение даже острее сделалось. Я внутреннее имею в виду. Мальчишка с девченкой идут навстречу, и я понимаю, что с ними будет далее. Я все это уже испытывал не раз.

Жизнь мне отдала много различного опыта. Но когда молвят, что в любом возрасте есть своя красота, это неправда. В старости нет никакой красоты. Я даже не про себя говорю, а про свои наблюдения. Наилучшее, что есть в жизни – это юность, способность созидать прекрасное и терять голову от любви. Признаюсь, я и на данный момент влюбляюсь, но говорю для себя «стоп». Мне уже хватит этих граблей. – Вы как-то шутили, что у вас гены такие, вечно юные. – Ну да, шутил. Хотя маму мы утратили, когда ей было 65 лет всего. А отца я не лицезрел, его расстреляли в 38-м. Я же в жизни не знал совершенно, что такое отец, я и звал-то его Виктор Алексеевич. Слово «папа» мне некоторому было сказать. Не мое это слово. – А вы лицезрели дело отца? – Да, я его читал. Это было тяжело. Был лишь один допрос. Протокол занял две странички: одну следователь от руки писал, а 2-ая написана на машине. И отцовские подписи на обеих. В особенности было тяжело читать постановление судейской тройки: «приговорить к расстрелу». Отец был зам. наркома связи. Съездив в Америку, стал подымать наше телевидение по примеру того. На Шаболовку завозил оборудование, технику. Ну и стал «противником народа» за все не плохое, как и сотки тыщ остальных людей. Мать не много о нем говорила. А когда погиб Сталин, она рыдала. – От горя? – Не понимаю. Это таковой общий психоз был. И на данный момент он к нам вовсю ворачивается.

– А вы, когда Сталина игрались, что ощущали? Задумывались о отце? – Во-1-х, мне было безрассудно любопытно работать с Андроном Кончаловским. Во-2-х, это была голливудская картина. А что касается персонажа, так я отнесся к этому как актер. Мне было любопытно нарисовать образ. От дочери мы не скрывали сложностей – А Путина вы бы сыграли? – Кого?! Путина? Нет. Я таковых параллелей не провожу. Я политикой совсем не занимаюсь. Мне Чехов, Пушкин, Гоголь намного важнее всего того, что на данный момент всех занимает. Жизнь изменяется иногда так быстро, что неважно какая деталь может тебя потопить. А я бы желал твердо стоять на ногах. Да и по природе я не говорун, у актера совершенно природа, на него нужно глядеть. Понимаете, мы с Сашей Абдуловым игрались в «Школе для эмигрантов», и в один прекрасный момент он брал страшно долгую паузу. Я ему шепчу: «Саш, давай далее, а то зритель уснет». А публика посиживает тихо-тихо и ожидает. В антракте он мне и гласит: «Знаешь, Сашка, у меня было чувство, что я могу сколько угодно молчать и они будут вкупе со мной молчать и ожидать». Другими словами он ощутил свою власть и сразу единение с залом. Саша был величавый артист. – А почему вы, выпустив один курс, бросили преподавать? – Когда я начал преподавать, то уже через год сообразил, что во мне нет возможностей преподавателя. А во-2-х, я сообразил, что для почти всех эта профессия обернется драмой. И ушел. Хотя мне не так давно опять давали преподавать. И уже не раз давали написать книжку. В один прекрасный момент я даже согласился. Но наговорил до какого-то момента, а позже сообразил, что всё, далее не буду. Поэтому что начну лгать и кого-либо могу обидеть, а у всех есть детки, семьи.

– Вы сами, к слову, постоянно уходите от вопросцев о вашей личной жизни, и это порождает слухи и о ваших романах, и о ваших детях. – Ага, и при всем этом все всё знают. У меня две дочери. Младшая, Таня (ее мать – Лена Шанина), – большая умница, отлично разбирается в людях и лицезреет, где темное и где белоснежное. Ох, думаю, что ей от ее проницательности быть может тяжело в некий момент. Она все еще в поиске. Она обучалась музыке, позже на курсе театроведения, окончила театральный и начала работать в Ленкоме. И параллельно обучается на данный момент на втором курсе факультета журналистики. У Тани весьма неплохой уровень британского. Уже делала художественные переводы книжек. От нее никогда не скрывали сложностей личной жизни ее папы и матери, она – Таня Збруева. Со старшей дочерью, Натальей (мать – актриса Людмила Савельева), все труднее, поэтому что на нее очень подействовала ее юношеская катастрофа любви. Она длительно не могла оправиться от данной нам травмы. Она живет с нами и до сего времени никак не может увлечься каким-то одним занятием, хотя весьма много читает – всегда. Прогуливается в церковь, много понимает о православии и мне разъясняет то, чего же я не понимаю. Естественно, ее жизнь могла бы сложиться по-другому, наиболее счастливо.

Александр Збруев и Людмила Савельева – А для вас хватает средств, которые вы получаете в театре? – Я издавна сообразил, что человеку не так много необходимо средств. Это нам кажется, что нужно и это, и то, а оказывается, можно без многого обойтись. У меня есть все. У нас есть отменная квартира, есть машинка, есть куда ее ставить, а в Москве это принципиально. Я могу дозволить для себя поехать в всякую страну, если, естественно, политические дела с ней обычные. И я люблю помогать детям, родным и близким людям – не поэтому, что я таковой неплохой, а поэтому, что это моя потребность и удовлетворенность и я могу для себя это дозволить.

— Сможете именовать свою самую возлюбленную роль? — Я думаю, она у меня еще будет. Есть, наверняка, киноленты и роли, которые остались в памяти у зрителей. Но я не могу сказать, что мое счастье заключается в той либо другой роли. В общем, я думаю, самая возлюбленная роль у меня еще обязана быть.

Источник: milayaya.ru

Напишите комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.