Длинное письмо одной женщине: загадка Константина Паустовского

0 0

«Жизнь представляется сейчас, когда удалось кое-как вспомянуть ее, цепью грубых и мучительных ошибок. В их повинет один лишь я. Я не умел жить, обожать, даже работать. Я растратил собственный талант на бесплодных выдумках, пробовал втиснуть их в жизнь, но из этого ничего не вышло, не считая мучений и обмана. Сиим я оттолкнул от себя красивых людей, которые могли бы отдать мне много счастья.

Сознание вины перед иными легло на меня всей собственной ужасной тяжестью. На примере моей жизни можно проверить тот обычный закон, что выходить из границ настоящего небезопасно и несуразно», — писал Константин Паустовский в собственной «Крайней главе».

Хатидже

Когда началась 1-ая глобальная война, Константин Паустовский, как младший отпрыск в семье, был освобожден от призыва. Но посиживать на институтских лекциях было ему нестерпимо, и лишь в Москве стали сформировывать тыловые санитарные поезда, Паустовский поступил в один из их санитаром. Так он повстречал свою первую супругу, сестру милосердия  Екатерину Загорскую, Хатидже. Имя Хатидже ей дали крымские татарки, когда она в один прекрасный момент в летнюю пору жила в монгольском селе на берегу моря. Так переводится на монгольский российское имя Екатерина.

«…её люблю больше матери, больше себя… Хатидже — это порыв, грань божественного, удовлетворенность, тоска, болезнь, невиданные заслуги и мучения», — писал Паустовский. Константин Паустовский в юности

В 1916 году они повенчались в рязанской церкви, где когда-то был священником отец жены. Паустовский уже тогда осознавал, что он писатель. В юности судьба значительно его помотала: опосля войны он занимался в Москве репортерской работой, пару раз слышал, как выступает Ленин. Уехал в Киев, был поочередно мобилизован в петлюровскую, а потом Красноватую Армию, оказался в Одесе, где в те годы жили и работали Ильф, Катаев, Бабель, Багрицкий и остальные красивые юные писатели, возвратился в Москву. Все это время жизнь Паустовского и его Хатидже была подчинена одной цели – все должны выяснить, как он одарен, его книжки должны выйти… Екатерина была музой писателя, его товарищем, мамой его отпрыска Вадима.

«Отец постоянно был быстрее склонен к рефлексии, к созерцательному восприятию жизни. Мать, напротив, была человеком большенный энергии и напористости <…>. Брак был прочен, пока все было подчинено главный цели — литературному творчеству отца. Когда это в конце концов сделалось реальностью, сказалось напряжение тяжелых лет, оба утомились, тем наиболее что мать тоже была человеком со своими творческими планами и рвениями.

К тому же, поправде, отец не был таковым уж неплохим семьянином, невзирая на внешнюю покладистость. Почти все накопилось, и почти все обоим приходилось подавлять. Словом, если супруги, ценящие друг дружку, все таки расстаются, – для этого постоянно есть весомые предпосылки», — написал Вадим много лет спустя.

Валерия

В 1936 году Паустовский и Екатерина развелись. За два года до этого в их отношениях возникла нервность и напряженность, когда быть поврозь еще нереально, а вкупе – уже нестерпимо. Вадима отослали из этого безумия в хорошую лесную школу. Среду остального он, левша, был должен по правилам тех пор переучиться там на правшу. В школе Вадим сдружился с отпрыском известного ботаника Сережей Навашиным. В один прекрасный момент на некий праздничек к мальчишкам сразу приехали их предки. Все друг дружку узнали: матерью Сережи оказалась дама, которой Паустовский был остро увлечен в 1923 году в Тифлисе. То чувство обвалилось на него, женатого человека, как ураган, но стремительно прошло, и он писал супруге в деревню, что он «освободился вполне», «все исчерпано», поэтому что  «пережито литературно».

И вот – умопомрачительная новенькая встреча…

Константин Паустовский и Валерия Навашина

Навашины тоже переживали кризис – ученый собирался уходить из семьи к иной даме. Паустовский, со собственный характерной ему рефлексией два года колебался и страдал. «То у него на волоске висел старенькый брак, то новейший», — вспоминал Вадим. Но здесь уже сама Хатидже востребовала от писателя решительных действий. И он ушел к Валерии Валишевской.

Со 2-ой супругой у писателя тоже была большая любовь. «Звэра, Звэра — ты чрезвычайно возлюбленная пискунья, — ты даже не знаешь, как тебя обожают — очень-очень». «Целую прочно, обнимаю, в Москве — не шуруй, будь аккуратна, не беспокойся из-за дур». «Звэрунья, лапистый зверек, твое рязанское письмо до этого времени не пришло», — писал он ей в письмах.

Таня

Константин Паустовский и Татьяна Арбузова с отпрыском

Мощная любовь к Валерии не была долгой. В 1939 году он познакомился с Татьяной, супругой драматурга Арбузова, актрисой театра Мейерхольда. Паустовский пришел – серьезный пробор в прическе, застегнут на все пуговицы. Татьяне он сходу не приглянулся, а Татьяна ему – чрезвычайно. Писатель стал присылать ей букеты, по одному в денек.

Позже судьба пересекла их в эвакуации, во время 2-ой мировой войны. Паустовский приехал с фронта в Чистополь к собственной супруге Валерии и ее отпрыску Сереже, чтоб увезти их в Алма-Ату. По совпадению Татьяна с ее дочерью оказалась там, их он брал в Алма-Ату тоже.

Валишевская три года не давала писателю развод, и в обмен на свободу он оставил ей квартиру и писательскую дачу в Переделкине. Длительное время он жил со собственной новейшей семьей в 14-метровой комнате: он, Татьяна, дочь Татьяны и ее общий с Паустовским отпрыск Алеша. Теснота и неустроенность не печалили Константина Георгиевича, он опять переживал гигантскую, безрассудную любовь, какой еще не лицезрел свет.

«Нежность, единственный мой человек, клянусь жизнью, что таковой любви (без хвастовства) не было еще на свете. Не было и не будет, вся остальная любовь – ересь и абсурд. Пусть расслабленно и счастливо бьется твое сердечко, мое сердечко! Мы все будем счастливы, все! Я понимаю и верю», – писал он Татьяне.

Марлен Дитрих

Марлен Дитрих

Уже в 1964 году Паустовский повстречался с Марлен Дитрих. Она прилетела в Русский Альянс и первым же делом, еще в аэропорту спросила журналистов про Паустовского. Он был возлюбленным писателем величавой актрисы. В один прекрасный момент она прочитала его рассказ «Телеграмма» в увлекательном издании: российский текст, а рядом – перевод на британский. Для нее это было как удар молнии. Актриса находила остальные книжки писателя, изданные на британском, но не могла отыскать. Потому в СССР (Союз Советских Социалистических Республик, также Советский Союз — государство, существовавшее с 1922 года по 1991 год на территории Европы и Азии) она летела с надеждой повстречаться с Константином Георгиевичем. А он как раз лежал в поликлинике опосля инфаркта.

И когда он, нездоровой и практически совершенно слепой, все-же пришел на один из ее концертов и поднялся на сцену, Марлен опустилась перед ним на колени. «Я не уверена, что он известен в Америке, но в один прекрасный момент его "откроют". В собственных описаниях он припоминает Гамсуна. Он — наилучший из тех российских писателей, кого я понимаю. Я встретила его очень поздно», — гласила актриса.

Нескончаемое письмо

Когда Константин Паустовский  погиб, его отпрыску Вадиму попали в руки письма к одной даме, крайней любимой писателя — он набрасывал их, работая над собственной крайней книжкой. И они страшно напоминали те письма, которые в собственной дальной молодости он писал жене Кате, Хатидже. Те же слова, те же обороты, те же интонации…

«Конкретно тогда мне и пришло в голову, что, по существу, он был однолюбом, что все браки и увлечения лишь дополняли и развивали друг дружку, что состояние влюбленности было нужным условием удачной творческой работы. Он им чрезвычайно дорожил и, быть может, даже провоцировал его», — вспоминал Вадим.

Ведь не напрасно герои книжек Паустовского писали своим возлюбленным буквально такие письма, как создатель — своим. Константин Георгиевич писал жизнь и жил в книжках, он «выходил из границ настоящего», о чем позже жалел. Но для него, превосходного романтика, другого пути, видимо, просто не было.

Один исследователь жизни и творчества Константина Паустовского как-то признался Вадиму, что он чрезвычайно опасается: в собрании сочинений писателя будут размещены письма ко всем его супругам и возлюбленным: «Ведь это будет как письма к одной даме».

 «Не вижу в этом ничего ужасного, — дал ответ Вадим. — Конкретно поэтому что это — как письма к одной даме…».

Фото: ТАСС/Лесс Александр; Legion-Media

Источник: www.goodhouse.ru

Напишите комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.