Время сказок: о чём их сюжеты, почему они полезны для детей и как читать сказки

0 0

«Ох уж эти сказки, ох уж эти сказочники», – гласил герой мульта «Падал прошлогодний снег». Напридумывают, нафантазируют – так и охото прыгнуть в эту измышленную историю из действительности. В этом соблазнительность сказок. Через сказочных героев и их врагов мы можем пережить эмоции (Эмоции отличают от других видов эмоциональных процессов: аффектов, чувств и настроений), которые в жизни нам прожить не получится. В их могут оживать любые фантазии, они разрешают нам созидать происшествия жизни таковыми, вроде бы нам хотелось, сделать мир, где нет ограничений. Ведь в притчах может быть что угодно: взмахнул магической палочкой – и всё вышло! Кто бы так не желал?

Идиентично различные

Сказочные способности завлекали людей постоянно. Потому эти истории насчитывают много веков и живые по сей денек. «Любопытно, что вначале это был совершенно недетский жанр, – ведает Никита Петров. – Сказки ведали друг дружке взрослые в деревнях. За работой, во время обеденного перерыва, вечерком у костра либо перед сном. Один рассказчик историю начинал, иной подхватывал, процесс мог длиться до бесконечности. И часто у таковых историй был совершенно недетский сюжет.

Отношение к сказкам поменялось только в XVIII веке, когда писатели и просветители переписали почти все сказочные сюжеты, адаптировали их для детей. Возникли сборники с наименованиями «Дедушкины сказки», «Бабушкины прогулки». Их читали в аристократических кругах. С помощью сказок стали пробовать вывести определенные моральные нормы, по которым детям необходимо поступать в их своей жизни».

Равномерно ученые копили сюжеты, и сейчас в фольклористике выделяется несколько огромных сказочных групп.

Это сказки о звериных (где главные герои животные), чудесные сказки (в их происходит что-то необычное, к примеру, Иван-дурак может в конце жениться на прелестной царевне), бытовые (когда, допустим, хитрецкий работник одурачивает владельца и остается в выигрыше) и так именуемые сказки кумулятивные, которые построены на нанизывании эпизодов («Репка», «Колобок»). Изменяются персонажи, изменяются места, где развиваются действия, но остается определенный набор действий-кирпичиков, из которых и строится сказочный «дом».

И как бы строения получаются различные, но кирпичики – схожие. По ним рассчитывается хоть какой сказочный сюжет из собственной фольклорной группы. Чудилось бы, ну и что в этом такового? «А в том, что мы неосознанно считываем его, узнаем, – разъясняет Никита Петров. – Для нас это сигнал, что в итоге в истории всё завершится отлично, для кинематографистов – удачный материал, на котором можно выстроить захватывающий кинофильм, и для психоаналитика – инструмент, с помощью которого можно помогать детям и взрослым решать психические трудности».

Там российский дух

Мы можем выяснить русскую сказку по говорящим именам героев, которые идентифицируют персонажей. Возьмем Василису Премудрую. За сиим именованием прячется целый архетип – женщина, которая владеет и красотой, и разумом, и мудростью, и хитростью. В почти всех глобальных притчах есть фольклорный сюжет, когда чудовища оказываются хранителями определенного места. Но мы знаем, что Змей Горыныч – наш. 2-ая часть имени этого персонажа гласит о том, что он горючий – у него изо рта вырывается пламя.

2-ая принципиальная деталь – это места, в которых происходят деяния. Мы осознаем, что читаем русскую сказку, если идет речь о тридевятом королевстве. Так же как вычисляем английскую, где будет «far, far away», т. е. очень-очень далековато. Верно описывает сказку как русскую и определенное место деяния. Тут пейзажи с растениями средней полосы, деревенские избы, где по бокам стоят лавки, наряды героев, которые впрямую отсылают к крестьянскому народному костюмчику, церкви. Есть здесь и богато раскрашенные терема с расписными потолками, где за огромным столом происходит пир, где посиживают бояре и сам князь либо даже правитель.

Вошёл в русскую сказку и восточный спектр. Шелка шамаханские, сабли турецкие, драгоценные камешки, подарки заокеанские. В Рф было огромное количество путников, которые обрисовывали иноземные предметы, – так они и попадали в сказку.

Современные сказки

Изменяется мир, сказки тоже трансформируются. Они вроде как остальные, но тоже сказки, просто приближенные к действительности, в которой живет ребенок, а поэтому время от времени и наиболее понятные ему.   «Сказки могут изменяться во всем, но лишь не в сюжетной полосы, – разъясняет Ольга Бушуева. – Вчера и сейчас они построены по точной традиционной структуре.

Взять всякую пользующуюся популярностью диснеевскую историю. В каждой можно отыскать главные элементы магической сказки, те же известные кирпичики: герой отчаливает в путь, у него есть какая-то задачка, непременно во время ее выполнения он изменяется, с ним происходят какие-то психологические метаморфозы, он встречает помощников и врагов. И добро постоянно одолевает зло, вроде бы тяжело и тяжело ни было на протяжении всего сюжета.

Но по запросу времени может изменяться повестка, пол героя. К примеру, сейчас все почаще на 1-ый план выходят героини-женщины. Вспомним мульты «Прохладное сердечко», «Храбрая сердечком». До этого девченки становились главными действующими лицами определенных сказочных сюжетов: к примеру, оказывались заперты в башне чудовищем и ожидали, когда их вызволит царевич. А тут они сами выступают спасительницами, наделены своими силами.

Может быть, это не просто веяние времени, а свидетельство цикличности истории. Вспомним древнегреческие легенды, где действуют богини, либо распределение ролей в старых племенах, когда крайнее слово было за прародительницами. Далее мир изменялся, в мощной позиции был мужик. Это отразилось и на притчах. В современных же магических историях на 1-ый план ворачиваются дамские фигуры».

Getty Images

Сказочная мудрость

Нам кажется, что притча обязана чему-то обучить малышей, разъяснить, что отлично, а что плохо. И в этом смысле некие идеи, которые передают чудесные истории, вызывают колебание. Взять Емелю из сказки «По щучьему веленью». Посиживал, лодырничал, позже изловил магическую щуку и жизнь у него наладилась. Чудилось бы, чему отличному обучит таковая история? Но чудесные сказочные сюжеты недозволено оценивать с точки зрения обычных морально-этических норм.

Да, основной герой, по сущности, лодырь, но, во-1-х, вспомним, какая томная жизнь была у фермеров, в среде которых, быстрее всего и появилась эта притча. Время от времени хотелось, чтоб хотя бы в притче что-то не плохое случилось само собой – и в нашей жизни тоже есть таковая потребность, правильно? А во-2-х, притча помогает уйти от обмысленной и обычной действительности и посмотреть на свою жизнь по-другому, проработав ее сказочным текстом. Она «подсвечивает» то, что мы  прячем от себя, поэтому что, может быть, это постыдно, неудобно.

Совершенно исследователи призывают не интерпретировать сказки прямолинейно. «В всякую сказку можно вложить собственный смысл, – разъясняет Никита Петров. – Неслучайно существует присказка "Сказка – ложь, да в ней намек – добрым молодцам урок". Не необходимо принимать сказочные сюжеты как управление к действию. В их бывает всё: и оправдывается беспощадность, и вознаграждается храбрость. Но кто отыскивает, тот отыщет.

Ученые в гитлеровской Германии подразумевали, что в притче «Золушка» содержится архетип арийского человека. В их представлении царевич – это ариец, который отыскивает реальную арийку, и лишь по определенному знаку он может выяснить, кто из претенденток настоящей германской крови (внутренней средой организма человека и животных). Чудилось бы, дикость, ничего не имеющая общего со смыслом всеми возлюбленной сказки, но тем не наименее, сколько культур и бэкграундов, столько новейших точек зрения и интерпретаций».

Жутко, но не небезопасно

Некие сюжеты сказок вправду смотрятся очень ожесточенными. Довольно вспомянуть «Крошечку-Хаврошечку» и «Медведя с липовой ногой». Необходимы ли они ребенку и не навредят ли его психике (психика — Субъективный внутренний мир человека, оппосредованный/оппосредующий взаимодействие человека с внешним миром)? Таковыми вопросцами задаются почти все предки. «Во-1-х, мы недооцениваем малышей, – гласит Никита Петров. – Они отлично соображают, что это измышленный мир, и не воспринимают происходящее как действительность. Потому навряд ли притча способна навредить. Вспомяните страшилки, которые они с наслаждением говорят друг дружке.

По сути это работает и как вытеснение из настоящей жизни самого ужасного, что может с нами произойти. В итоге притча берет на себя функции психоаналитика. Другими словами такое случается, но отлично, что это происходит не со мной. И тогда настоящий мир видится в наиболее розовых красках. Во-2-х, ребенку можно разъяснять контекст. И тогда не придется бояться, что ребенок усвоит лишь самое ожесточенное, что будет происходить. Ведь даже безопасная история Колобка, которого съедает в конце лиса, быть может воспринята как беспощадная».

Как читать сказки

Самые обыкновенные для осознания – сказки о звериных. Тут нравы показаны ёмко и верно, типажи открывают всю сложность отношений во наружном мире. Это не просто лиса, волк, петушок. Это трус, жадина, храбрец. И как раз эти истории обычно содержат понятную мораль. К примеру, когда строят в лесу избушку ледяную и лубяную, и хитрецкая лиса пробует одурачить простодушного зайца, а позже приходит храбрый петушок и выручает его. В этом смысле закладывается модель поведения, которую ребенок неосознанно усваивает и в некий момент начинает использовать в собственной жизни.

«Осознавать смысл сказок бывает тяжело, – объясняет Ольга Бушуева. – Потому отлично, если взрослые читают либо внимают сказки совместно с детками. При этом родителям принципиально не давать характеристику героям, не навязывать ребенку свое видение – кто поступил верно, а кто нет. Лучше узнавать его мировоззрение, давать ему возможность рассматривать, переживать это чувственно.

Детки не постоянно могут идентифицировать чувства, и можно посодействовать, задавая вопросцы: «Как ты думаешь, зайчонок расстроился? А ты бы расстроился? А почему лиса так сделала?» В особенности внимательным стоит быть с местами, к которым ребенок повсевременно ворачивается. Может быть, тут есть что-то принципиальное для него, что необходимо проговорить и понять. Либо, напротив, некий кусочек ребенок упрямо перелистывает. Попробуйте узнать: что там? Какие чувства вызывает у него эта часть?»

К слову, сказки – один из инструментов психотерапии. Через сказку ребенку бывает проще поведать о том, что его тревожит, стращает, побуждает. А еще сказочные сюжеты разрешают проработать различные сложные актуальные этапы. К примеру, «Колобок» помогает проиграть сепарацию от родителей, в неопасном пространстве измышленной истории совершить путешествие за пределы дома и понять, что в большенном мире любопытно, но следует быть усмотрительным.

Источник: www.goodhouse.ru

Напишите комментарий

Ваш электронный адрес не будет опубликован.